Россия, 630108,
г. Новосибирск,
ул. Станиславского, д. 2
(Читальный зал),
ул. Станиславского, д. 4
(Абонемент).
Тел.: (383) 355-40-33,
тел./факс: (383) 355-35-90.
E-mail: info@gaidarteka.ru
Часы работы:
пн–чт с 10.00 до 18.00
пт–вс с 10.00 до 17.00

Семья

О первом браке Аркадия Петровича Голикова известно немного. В 1921 году, служа на Тамбовщине, он был ранен и получил контузию. В госпитале познакомился с шестнадцатилетней медсестрой Марусей – Марией Николаевной Плаксиной. Они поженились. Вскоре родился сын Женя. Но военная судьба бросала Голикова по всей стране: Тамбовщина, Москва, Башкирия, Хакасия, Сибирь… Семья распалась. Сын умер, не дожив до двух лет. Но память о первой любви сохранилась на страницах произведений Гайдара, где часто появляются героини по имени Маруся. В 1934-м, приехав под Белгород, в Ивню, в места, неподалеку от которых произошла их встреча (воспетая им позже в «Голубой чашке»), Гайдар думал о своей Марусе (об этом свидетельствуют страницы его ивнянского дневника), слал ей письма...
Работая в Перми, в конце 1925 года Аркадий Петрович подолгу трудился в местных архивах, изучая события периода первой русской революции на Мотовилихе и судьбу уральца Александра Лбова. Помогала ему семнадцатилетняя Лия Лазаревна Соломянская, зачинатель пионерского движения в Перми, активная комсомолка, слушательница совпартшколы. После короткого и бурного романа, в декабре, они поженились. 
За свою долгую жизнь (1908–1986) Лия Лазаревна сменила много мест работы: член редакционной коллегии пермской газеты «На смену», редактор Архангельского краевого радиовещания, журналист и редактор газет «За урожай», «Пионерская правда». С 1935 года работала в кино, сначала на «Мосфильме», затем – заведующей сценарным отделом «Союздетфильма». 
В 1938 году ее арестовали, это произошло уже после неожиданного для Аркадия Петровича разрыва, после ареста ее гражданского мужа – журналиста И. М. Разина. До полной реабилитации – января 1940 года – Лия Соломянская отбывала срок в Акмолинском лагере изменников Родины. Существуют факты, что Аркадий Петрович пытался спасти бывшую жену от заключения. Он несколько раз звонил наркому внутренних дел СССР Николаю Ивановичу Ежову с просьбой освободить Лию Лазаревну. В годы репрессий это был во многом безрассудный и смелый поступок. 
Во время Великой Отечественной войны Соломянская заведовала отделом фронтового очерка и публицистики газеты «Знамя». После войны сотрудничала в различных газетах и журналах («Юность», «Физкультура и спорт»). Известна как автор книг для детей и юношества.
Сын Аркадия Петровича и Лии Лазаревны – Тимур Аркадьевич Гайдар – родился 8 декабря 1926 года в Архангельске. Окончил Ленинградское высшее военно-морское училище в 1948 году, факультет журналистики Военно-политической академии им. Ленина в 1954 году. Служил на подводной лодке в составе Балтийского и Тихоокеанского флотов. Позднее работал в газетах «Советский флот» и «Красная Звезда», а с 1957 года – в газете «Правда», где был редактором военного отдела, собственным корреспондентом на Кубе, в Югославии, в Афганистане. Публиковался в «Московских новостях», «Известиях», был членом редколлегии журнала «Пионер». Супруга – дочь известного писателя Павла Бажова Ариадна Павловна, сын – известный политический деятель Егор Гайдар. Тимур Аркадьевич скончался 23 декабря 1999 года в Москве. 
В 1988 году в «Политиздате» вышла книга Тимура Гайдара «Голиков Аркадий из Арзамаса. Документы. Воспоминания. Размышления». Произведение содержало данные, которые раньше если и были известны, то очень узкому кругу. Мы хотим процитировать фрагменты из книги, где сын вспоминает об отце и матери.

«Мне кажется, что отца я увидел сразу, ясно и отчетливо, увидел и запомнил всего, от сапог до папахи, именно таким, каким он и остался для меня на всю жизнь. 
Высокий, сильный, добрый, улыбчивый, справедливый, смелый. 
Вокруг него всегда возникала радостная атмосфера игры, сказки, приключения. Она захватывала и меня, и ребят со двора, и всю ребятню по соседству. 
В дождливый день он уводил ребят в ближний лесок. „Кто сумеет правильно разложить костер и разжечь его с одной спички?”
Своим маленьким друзьям он делал иногда настоящие мужские подарки, вещи, которые с удовольствием покупал и для себя: компас со светящимся циферблатом, перочинный нож с несколькими лезвиями. 
Учил обращаться с оружием. Не мог равнодушно пройти мимо тира. Отлично стрелял сам и насыпал ребятишкам свинцовые пульки для духового ружья, после которых ладони оставались восхитительно черными. 
Но все это не значит, что Аркадий Гайдар был с детьми неизменно добр, неизменно щедр и ласков. Он мог быть строгим, суровым и даже, что было еще хуже, уничтожительно-насмешливым. Терпеть не мог трусов, хвастунов, ябед».

«Никогда не торопился отказать в какой-нибудь мальчишеской просьбе. Подумает, прикинет. „Да, можно”. Но если уж „нет”, значит, излишни и просто невозможны какие-то разговоры. Было у нас Слово. Не „честное слово”, не „честное-пречестное”, а просто – Слово. Свои обещания он выполнял свято, но и ты попробуй не выполни...»

«Не только ребят, но и своих товарищей втягивал Аркадий Гайдар в игру или в веселый розыгрыш. 
Константин Паустовский вспоминает: „Гайдар любил идти на пари. Однажды он приехал в Солотчу ранней осенью. Стояла затяжная засуха, земля потрескалась, раньше времени ссыхались и облетали листья с деревьев... 
Ни о какой рыбной ловле не могло быть и речи. На то, чтобы накопать жалкий десяток червей, надо было потратить несколько часов. 
Все были огорчены. Гайдар огорчился больше всех, но тут же пошел с нами на пари, что завтра утром он достанет сколько угодно червей – не меньше трех консервных банок. Мы охотно согласились на это пари, хотя с нашей стороны это было неблагородно, так как мы знали, что Гайдар наверняка проиграет. 
Наутро Гайдар пришел к нам в сад, в баньку, где мы жили в то лето. Мы только что собирались пить чай. Гайдар молча, сжав губы, поставил на стол рядом с сахарницей четыре банки великолепных червей, но не выдержав, рассмеялся, схватил меня за руку и потащил через всю усадьбу к воротам на улицу. На воротах был прибит огромный плакат: ″Скупка червей от населения″. Этот плакат Гайдар повесил поздним вечером...”». 

«В поведении Аркадия Гайдара была та свобода, раскованность и нестандартность поступков, которые нередко ставили людей в тупик. 
Хорошим весенним днем он шел по московскому бульвару, опять при деньгах и в отличном настроении. Увидел продавца воздушных шаров, купил сначала один шарик, а потом, подумав, всю связку: „Ребят во дворе много, пустят наперегонки, то-то будет праздник”. 
Но если по бульвару идет человек с пестрой кучей воздушных шариков, за кого его примут прохожие?
– Почем шарики?
– Не продаются.
– Мне голубой, пожалуйста. 
– Непродаются. 
– Шары почем, гражданин?
Долго так, естественно, продолжаться не могло. Симпатичным покупателям Аркадий Гайдар начал раздавать шары бесплатно. Несимпатичным отказывал. Позвали милиционера...»

«К деньгам Аркадий Гайдар относился своеобразно. „Этак диалектически, диалектически”. 
Как все люди, радовался, если они есть, огорчался, когда их не хватало. Любил, чтобы сапоги были крепкие, белье чистым, гимнастерка сшита из коверкота. Чувствовал себя веселее и увереннее, когда знал, что может отправиться на вокзал и купить билет до самого дальнего города. 
Вопросы о мебели, даче, каких-либо других „солидных приобретениях” не возникали. Но деньги, едва появившись, начинали, как Аркадий Гайдар однажды выразился, „бунтовать в его кармане”. Они требовали немедленных действий. Не мог пройти мимо инструментальных, хозяйственных лавок. Покупал сверла, стамески, усовершенствованные мясорубки и хлеборезки. Все это ему нравилось, но не требовалось. Покупки отправлялись друзьям в подарок. 
Легко ссужал приятелей деньгами, никогда не напоминал о возврате. Любил угостить друзей, а то и незнакомых». 

«Много ездил, однако по-настоящему хорошо себя чувствовал в родных местах. 
...Скучаю уже я по России. Где мой пруд? Где мой луг? Гей вы, цветики мои, цветики степные! Всех я хороших людей люблю на всем свете. Восхищаюсь чужими долинами, цветущими садами, синими морями, горами, скалами и утесами. 
Но на вершине Казбека мне делать нечего – залез, посмотрел, ахнул, преклонился, и потянуло опять к себе, в нижегородскую или рязанскую”».

«Любил хорошие песни. Помню, разбудил меня ночью, чтобы спеть новую, только что услышанную: 
По военной дороге
Шел в борьбе и тревоге 
Боевой восемнадцатый год... 

Часто пел „Гори, гори, моя звезда...”, и мне всегда казалось, что думает он о красноармейской звездочке».

«Был по привычкам солдат, но, как все люди, тянулся к теплому человеческому житью. 
„В сущности, у меня есть только – три пары белья, вещевой мешок, полевая сумка. Полушубок, папаха – и больше ничего и никого, ни дома, ни места, ни друзей. И это в то время, когда я вовсе не бедный, и вовсе уже никак не отверженный и никому не нужный. Просто – как-то так выходит”. 
И не подумайте, пожалуйста, что был он несчастлив, таил в себе какую-то беду или обиду. Несчастливые люди не пишут такие книги, какие написал он, и уж, конечно, не совершают веселые и даже озорные поступки. 
Как многие физически и духовно сильные люди, он был добр. Как почти все добрые – легко раним. Не боялся боли, холода, жажды. Но совершенно не мог выносить грубость, хамство. Тогда – срывался. Тогда темнели глаза, начинал подергиваться левый уголок губы. Тогда он мог быть даже опасен. 
Это теперь звучит красиво, романтично: в пятнадцать командовал взводом, в семнадцать стал командиром полка. Но стоит задуматься, какая тяжесть ложилась на плечи такого командира. 
Когда Аркадий Гайдар стал командиром, за ним, отдающим приказ, посылающим людей в бой, может быть, и на гибель, стоял еще зачастую не суровый Дисциплинарный устав, а лишь личный авторитет. Каково завоевать и удержать такой авторитет командиру, если многие из бойцов годятся ему в отцы? 
Он хорошо знал войну, ее кровь, ее пот, ее жестокость. Но это была война за правое дело, и он любил свою боевую молодость, „очень дымное, тревожно-счастливое время”». 

«Он любил дорогу. Она лечила, возвращала уверенность, вливала силы… Влюбленность в движение и пространство осталась до конца жизни. Может быть, потому так и не удалось ему создать прочное, оседлое, уютное жилье с хорошим письменным столом и любовно подобранной библиотекой. 
В одном из последних дневников, уже перед началом Великой Отечественной, он записал: „Путник и дорога как целое – при одних обстоятельствах, а при других – дорога его не касается, он касается ее только подошвами”.
У Аркадия Гайдара дороги проходили через сердце». 

1925 год. Пермь. Редакция газеты «Звезда», где работал Аркадий Гайдар. 
«Вспоминают здесь и мою маму – в те годы семнадцатилетнюю девчон¬ку в пестром сарафане, темноволосую, веселую, живую, с широко поставленными карими глазами.
Ее отец, мой дед, Лазарь Григорьевич Соломянский, инженер, большевик с дореволюционным стажем, работал не то на строительстве, не то на реконструкции железнодорожного моста.
Приехала семья из Минска. По преданиям, фамилия сначала была не Соломянские, а Саломанские – родом с реки Саломанка. В Россию Саломанские добрались после долгих скитаний, сорванные с родных мест указом короля Кастилии и Арагонии Фердинанда V, изгнавшего в XV веке евреев из страны.
Предание есть предание. Его не проверишь. Но должен сказать, что меня самого удивила та неожиданная легкость, с которой в шестьдесят первом году, впервые оказавшись на Кубе, я за два месяца начал до¬вольно сносно понимать испанский язык и даже изъясняться на нем. На¬верное, все же существует особая, скрытая генетическая память, дрем¬лющая до поры до времени в подсознании. Она может и не проснуться, если не поступит однажды из внешнего мира нужный сигнал...
Моя мама работала закройщицей на кожевенном заводе, была секрета¬рем комсомольской ячейки, в ленинский призыв вступила в партию, ста¬ла командиром первого на Урале „легиона пионеров имени Карла Либкнехта”».

«…Мы жили в Архангельске. Мама заведовала губернским радиовещанием.
Когда я родился, отец был в Перми. Прислал телеграмму: „Сына назовите Тимуром”.
Почему такое имя? Трудно сказать. Может быть, вспомнилось ему путешествие по Средней Азии, Самарканд, Мавзолей Тимура. Может, понравилось сочетание имени и фамилии…»

1933 год. Село Ивня Курской губернии, куда Лия Лазаревна направлена редактором газеты «За урожай!». 
«Село терзал голод. Политотдельцы получали пайки, правда, довольно скудные, а деревня просто бедствовала. Мальчишки с палками и рогатками охотились на ворон.
Как обычно, в такую пору осмелели, залютовали волки. 
Поздним вечером мы возвращались на розвальнях из соседней деревни. К дому лошадь бежала охотно, сани катили быстро, комочки снега из-под копыт секли лицо, я жмурил глаза. Вдруг почувствовал рывок. Лошадь понесла. Серовато-фиолетовые тени мчавшихся за нами волков как бы струились над снежным настом.
– Господи, пронеси! Господи, спаси и помилуй! – бормотал возничий, размахивая кнутом. Другой рукой он шарил под собой, разыскивая в сене топор.
– Держись крепче! – крикнула мне мама. 
Она с трудом освобождалась от тяжелого тулупа, надетого поверх барчатки. Наконец сбросила тулуп, встала на колени и, зажав обеими руками рукоятку карманного браунинга, выставила его вперед подальше от лица. Выстрел, другой, третий… Стая растворилась в белесой мгле».

«Пермь Гайдар вспоминал с любовью. Сберегал дружбу, переписывался со многими „звездинцами”, в частности с Борисом Никандровичем Назаровским. 
„Здравствуй, Борис! 
...За эти два года – что мы не видались – постарел я также ровно на два года... Много за это время я ездил по Северу, а теперь вот уже полгода, как живу в Москве. Не работаю пока в газете нигде, но скоро буду работать – потому что долго без газеты скучно. За это время в ГИЗе у меня вышла повесть „Школа”... 
Лиля жива и здорова, работает редактором радиопионерской газеты. Тимур – нигде не работает – все больше бегает, загорает и задает вопросы приблизительно такого рода: „Что такое батарея?” – „А это вот одна пушка, да еще другая пушка, да еще пушка, вот тебе и батарея”. – „А почему лес – не деревья, а лес?” – „А это одно дерево – значит дерево, а другое дерево, да третье дерево, да еще деревья – вот тебе и лес”. (Пауза.) „А если батареи с лесом сложить (???), что тогда получится?”». 

В 1938 году Аркадий Гайдар решил поселиться в подмосковном Клину. Он снял комнату в доме Чернышовых. «Домик – крошка, в три окошка», – шутливо называл его писатель. Глава семейства имел в городе частную сапожную мастерскую и небольшую фабрику в Москве. Через месяц Гайдар женился на его дочери – Доре Матвеевне Чернышовой. Ей Аркадий Петрович посвятил стихотворение: 
В общем, весь рассказ – два слова.
Жила Дора Чернышева,
Работящая девица,
Коротала век в светлице,
Шила, мыла, убирала,
Не плясала, не играла,
Хоть премножество парней
Все прилаживались к ней.
Всем парням пришел удар –
В Клин приехал сам Гайдар.
В общем вышла чудо-пара,
Он – Гайдар, Она – Гайдара.

Дора Матвеевна очень заботилась о Гайдаре. Одна небольшая деталь: вместо знаменитой гимнастерки и хромовых сапог купила ему штатский костюм и «скороходовские» туфли. 
Письма писателя того времени свидетельствуют, что Аркадий Петрович был очень счастлив тем, что обрел настоящую семью. Уходя на фронт, Гайдар написал заявление в Союз писателей СССР, чем пытался защитить Дору Чернышову, чтобы в случае его гибели никто не мог оспорить ее права жены и наследницы. 
Гайдар официально удочерил дочку Доры Матвеевны – Женю. Она вспоминала, как однажды Гайдар взял ее и двух подружек погулять по Клину. И сказал, чтоб они обязательно прихватили с собой пустые ведра. Привел девочек в центр города, завязал им лентами глаза и в ведра... доверху наложил мороженого!
А какие чудесные письма писал ей Аркадий Петрович! «Уважаемая Евгения! Плыву сейчас на пароходе по Черному морю. Море очень глубокое, если поставить сто домов один на другой, то все равно утонут. В этом море водятся разные злые рыбы, веселые дельфины, блестящие медузы, а коровы в этом море не водятся… Скоро уже я приеду домой и там посмотрю – кто чего разбил и кто лазил ко мне в ящик…»
Судьба дочери писателя впоследствии сложилась хорошо. Она окончила институт, вышла замуж за ученого Мельникова, который затем стал крупным академиком. Была секретарем мужа, занималась переводческой и редакторской работой. Воспитала двух дочерей. А еще Евгения Аркадьевна выпустила детскую книжку «Едет папа на войну за Советскую страну». Название к ней придумал отец. Уезжая на фронт, он подарил девочке на память книгу сказок, куда вписал свои стихи:
Едет папа на войну
За Советскую страну...
Женя книжку прочитает
И о папе помечтает.
Он в далекой стороне
Бьет фашистов на войне!

Сайт находится в режиме обновления на новую версию, возможны изменения вывода, расположения графики и материалов.